Исключительные обстоятельства

8 марта 2019 года в 10:57:25

Открытое заседание городского суда – я попала уже на четвёртое – рассматривало гражданское дело по иску матери и встречному иску отца об определении места жительства их шестилетнего сына. 

Заседаний городского суда – на мой взгляд, психологически очень напряжённых – за полгода (с января по июнь 2018-го) прошло шесть или семь. Главная сложность при разборе дела заключалась в следующем: «Согласно принципу 6 Декларации прав ребёнка от 20.11.1959 года малолетний ребёнок не должен, кроме тех случаев, когда имеются исключительные обстоятельства, быть разлучаем со своей матерью». Так вот, такие обстоятельства и требовалось объективно выявить, доказать или опровергнуть.

В итоге суд вынес решение «непопулярное»: оставить ребёнка проживать с отцом. На что от матери немедленно последовала апелляционная жалоба в областной суд. Заседаний областного суда было два. После чего судебная коллегия определила: решение городского суда оставить без изменения.

Предыстория

В 2008 году Владимир и Наталья (все имена в статье изменены) стали жить без регистрации брака единой семьёй в двухкомнатной квартире Владимира. Через три года родился их сын.

Когда Артёмке исполнилось пять лет, Наталья переехала в другой подмосковный город (к новому сожителю). Сын стал проживать с ней (с ними) в общей комнате, по согласию своих родителей. Был решён вопрос его содержания. С мая 2016 года отец виделся с ребёнком, забирал на выходные и праздничные дни, общался по телефону.

И вот на несколько дней новогодних каникул Владимир взял Артёма к себе, однако не вернул матери в назначенный срок.

- Папочка, – заплакал тогда и стал умолять ребёнок (чему есть официальные подтверждения), – пожалуйста, не отдавай меня больше назад!

Бумаг за неполный год у Владимира скопилось полно. Поскольку на адвоката денег не было, он сам, по ходу суда, принимал «дополнительные меры»: приглашал новых свидетелей, писал новые заявления во все инстанции, просил, требовал, звонил, ездил… При том – работал, водил сына в детский сад и к логопеду, показывал психологу, ходили вместе на лыжах и ездили на спортивных велосипедах, выбирались в московский музей. Вымотался донельзя. Но остаётся убеждённым: без «перестраховки» в борьбе за сына было ему не выстоять.

О победе пока говорить не будем.

Артёмка

Отец с сыном встретили меня за городом и пригласили к себе не просто в гости. В этот день, в назначенный час, согласно порядку общения, установленному судом, к Артёмке должна была приехать его мама. А я, используя случай, намеревалась с ней познакомиться.

С Владимиром же наши отношения поддерживались с момента его обращения за помощью в редакцию. И с упомянутого заседания в суде я держала ситуацию под контролем. А на текущий момент надо было как-то познакомиться с самим мальчиком. Тоненькая фигурка застыла в детском кресле рядом с водительским сиденьем и даже не пошевелилась в ответ на моё «привет, Артём!»

- Хочу тебя угостить, – подыскивала я верный тон. – Но это не обыкновенная шоколадка… Ты слышал про космодром Байконур? (К моему удивлению – всё-таки едва-едва первоклассник, – последовал чуть заметный заинтересованный поворот ко мне головы.) Так вот, моя знакомая привезла эту шоколадку от космонавтов, она работает у них переводчицей.

Ручонка угощение приняла. Да и то после отцовского увещевания: «о Байконуре Артёмка, конечно же, знает» и «сынок, возьми». И всё. Вернулась прежняя беззвучная неподвижность. Как ни тормошил отец: «Тём, да ты чего?! Мы ж с тобой только что говорили – какие дома встречаются красивые, деревьями восхищались – какие они золотые. Что ж ты замолчал, сынок?»

Но вдруг раздался его тонкий вопль, от которого руль дёрнулся, а у меня всё прямо оборвалось:

- Машина! Машина!

Оказывается, ребёнку почудилось, что мы догоняем авто, в котором едет…

- Мамаша!

Его оцепенение в ожидании встречи с ней стало перемежаться лихорадочной нервозностью. Тёма уже заикался: привычная, оказалось, реакция на аналогичные ситуации… В квартиру мальчонка влетел пулей и, видно, тоже привычно закрылся в платяном шкафу. Отец стал взывать к благоразумию: «Не бойся, я же с тобой, никто тебя не заберёт!» Дверца распахнулась, вывалился ворох одежды, которую Артёмка подхватил и на тех же скоростях «забаррикадировал» ею входную дверь. Ринулся на кухню, схватил половник, выдернул из какого-то угла хоккейную клюшку… При всяком удобном моменте он вскарабкивался на отца, уцепившись за его шею, и целовал, целовал как-то судорожно, не желая отлепиться…

А «мамаша» в этот день (как и в некоторые другие) не приехала.

О родителях

Но что уж такого могло привести к «бунту и перевороту»?

Ребёнок ходил в детский сад теперь в другом городе, по свидетельству воспитателей – ждал маму и радовался её приходу. И характеристика Натальи с места её работы, представленная суду, была положительной.

Положительной была и производственная характеристика Владимира. И свидетели с его стороны, отмечалось в решении суда, знали его «как порядочного, образованного человека, хорошего отца». Положительный отзыв о Владимире также поступил из детского сада, куда стал ходить ребёнок, не вернувшийся к матери. К тому же комплексная экспертиза, проведённая специалистами Федерального Государственного учреждения «Национальный медицинский исследовательский центр психиатрии и наркологии имени В.П. Сербского (авторитетнее не бывает), в частности, показала, что «индивидуально-психологические особенности, как матери, так и отца, и особенности их стиля воспитания не могут оказать негативного влияния на психическое состояние и особенности психологического развития шестилетнего Артёма.

В то же время отмечено, что в силу индивидуально-психологических особенностей матери, у нее отмечаются признаки негибкой воспитательной позиции и недостаточного умения учитывать эмоциональные потребности сына. Отец обнаруживает глубокую привязанность к ребёнку, стремление уделять ему много времени, максимально удовлетворять его потребности, как материально-бытовые, так и духовные и эмоциональные».

Но что кроется за констатацией?

Безрассудство

Я позвонила Наталье. Представилась. Хрипловатый голос ответил: «А что вам от меня надо?»

Ну, точно «пэтэушница». Я даже улыбнулась, вспомнив это излюбленное определение Владимиром бывшей своей сожительницы.

- Мне бы надо, – вкратце объяснила я, – услышать вашу версию происходящего.

Договорились. Встретились. А теперь давайте я попробую выстроить параллель – взгляды Натальи и Владимира на общие предметы. Её виденье ситуации – из текущего общения; его – из наших разговоров или из дневника, адресованного ей.

НАТАЛЬЯ: «Почему у нас не получилось… Большая разница в возрасте (при знакомстве ей было около тридцати, ему – пятьдесят), разные интересы… Да, кавалеров у меня было много. А выбрала его, потому что показался надёжным: не курит, не пьёт, как и я сама, – это для меня по жизни главное».

ВЛАДИМИР: «Познакомились мы в интернете. Я подумал: красивое лицо, но какие пустые глаза! И оказался прав: за душой – ничего. Однако понадеялся, что смогу человека переделать... Не вышло. Извините, но и в интимной близости пошёл отказ уже на первом году совместной жизни. А после рождения ребёнка – пять лет – интима не было вообще».

НАТАЛЬЯ: «Ребёнка мы не планировали. Но я подумала: мне уже за тридцать... Хотя совместная жизнь становилась невыносимой: он постоянно учил жить, напоминал, что круг общения у нас разный, что подруги не те. Пэтэушница. Я всё равно к нему привязалась и хотела остаться ради ребёнка. Чтоб была полноценная семья. Я вообще привязываюсь – до последнего. Перед тем с одним молодым человеком мы прожили в Москве шесть лет, пока он не начал пить и курить».

ВЛАДИМИР (из дневника): «…И сказала, что ты беременна от меня, но уходишь в Москву к своему парню… Вернулась на полусогнутых. Сказала, что к матери не пойдёшь, а больше не к кому. Предлагала доплачивать мне за квартиру, жить у меня, но без секса… Однажды не выдержал, собрал твои вещи, упаковал. Но позвонили друзья: ты куда выгоняешь сына? Он ей не нужен, а её матери – тем более. (Да я ей сразу предлагал: роди, отдай сына мне, воспитаю сам, хотя быт – для меня архисложная тема.)»

НАТАЛЬЯ: «Я очень люблю своего ребёнка. Не видеть его, не общаться – это для меня трагедия. Я и мужу говорю (да, мы официально зарегистрировались), если выбирать между ним и Артёмкой, я выберу сына. Он это понимает».

ВЛАДИМИР (из дневника): «А к ребёнку ты выказывала полное пренебрежение. Когда у него была высокая температура или что-то ещё, я, возвращаясь с работы и справляясь о его самочувствии, получал в ответ: «Чё так переживаешь, чё он, сдохнет от этого, что ли?» А однажды, когда Артёмку рвало, он лежал на диване, а я гладил ему животик, ты к сыну даже не подошла».

«Высоко-конфликтный характер отношений» между родителями, определённый экспертизой и судом, – формулировка точная.

«Внутреннее отношение ребёнка к отцу, – читаем в экспертном исследовании дальше, – в настоящее время положительное. Взаимодействие происходит на близкой дистанции, продуктивно, позитивно, эмоционально окрашено. Внутреннее отношение Артёма к матери – негативное. В ходе взаимодействия с матерью мальчик выполняет предложенное задание или просьбы матери, но сам инициативу не проявляет; отмечаются признаки выраженного психического напряжения, тревоги».

Внутреннее положительное отношение к отцу и отрицательное – к матери, если сказать коротко, суд и посчитал «исключительными обстоятельствами» в судьбе ребёнка.

здесь и там

- Вы мне можете объяснить, – спрашивает Наталья, – с чего вдруг Артёмке стало жить со мной плохо? Ведь только отец мог его на это настроить. Разве нет?

На мой взгляд, пока что ребёнку нигде не жилось хорошо. Ни в так называемой полной семье, ни у матери следом. В нежелании возвращаться к ней он «поскуливал» и раньше. А на прошлогодних зимних каникулах, когда вместо торопливых часов (дорога в оба конца не короткая) он провёл у отца несколько вольготных дней, Артёмка просто остро, болезненно почувствовал: здесь лучше, чем там. И почти закатил истерику…

Очевидно, отцовские чувства за эти дни развернулись и согрели малыша с особой силой. Ведь никогда ещё Владимир не произносил слов – сначала не вслух, про себя – потом озвученных и занесённых в судебные протоколы: «Я подумал, будь что будет, …пройду все круги ада… даже если накажут, но сына должен защитить».

Но опять-таки: от кого, от чего защитить? Вроде (Наталья пожимает плечами), обут-одет, ходит в сад, пойдёт в школу. Но для Владимира непереносимым вдруг представилось иное: знакомые до отвращения интонации и словечки «мамаши»; физическая и моральная униженность Артёмки в скученной комнате (там, помимо молодых любовников, жила ещё девочка-подросток); «коллекционирование» конфетных фантиков; сериалы до ночи про убийства; страх сынишки перед сном. Непереносимо, даже если Тёмка всех несуразностей не понимает и, что ещё тревожнее, – втягивается в них как в обиход.

В тот переломный момент полоснула Владимира и собственная вина: почему он, отец, вообще смог допустить и позволять такое? Почти два года!.. «Извинительный» ряд житейских причин, “архисложный быт»?.. Или дожидался, чтоб шестилетний ребёнок стал умолять его, взрослого мужика: “Папочка, я буду тебе во всём помогать, мы с тобой справимся!”

А настраивал ли Владимир сынишку против «мамаши»? Сознательно, я думаю, нет. Однако его мужское самолюбие было сильно уязвлено; отвращение к бывшей сожительнице («гадкая ты») пропитало ум и тело. Измотан же был настолько, что контролировать свою речь, жесты, мимику не оставалось ни разумения, ни сил.

- Наташа, – предлагаю, – а теперь вспомните зимнюю горку. Тёма катался под присмотром соседки. А вы, после напрасных уговоров и увещеваний поехать к вам, схватили его и пытались затолкать в машину. Ребёнок закричал, забился так, что вмешались окружающие. (Владимир вызвал тогда полицию.) Может, это и послужило толчком к последующим ужасам Артёмки: «Она меня заберёт!» К прятанью в шкафу? К «баррикадам»? К заиканию? К словам: «Папа, один ты с ними не справишься. Они приедут, меня у тебя выхватят и увезут!»

- Было, – Наташа опускает голову. – Но что же мне делать?

Шанс

Обыкновенная, в общем-то, житейская история. На этот раз – про «пэтэушницу» и «человека образованного»; об инфантильной безответственности обоих, не зависящей ни от возраста, ни от «статуса». Однако таится в этой истории редкая особенность, которую не сразу и разглядишь.

«Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда»… Так вот. Среди ужасающей пошлости и цинизма – наподобие ахматовских строк – вызревала отцовская любовь. И вызрела – чтобы стать центрированной, деятельной. Вспомним, сколько Владимиру пришлось «воевать» в суде, в первую очередь – доказывая, утверждая их с сыном взаимное чувство. Да не будь этой обоюдной любви, никакая экспертиза, никакой суд не выявили бы никаких «исключительных обстоятельств».

И не встряхнули бы главных героев этой истории.

- Но что же мне делать? – уже хорошо, что Наташа задала этот вопрос.

- Прежде всего, – что-то ответила я ей тогда, что-то добавлю сейчас, – не надо отчаиваться и настаивать, если ребёнок на контакт пока не идёт. Потерпите. И попробуйте разобраться в себе. Вот вы сказали, что для вас – трагедия, когда не видите Артёмку, не общаетесь с ним. Уже прогресс, если вспомнить, как раньше вы заметили Владимиру, что без младенца, вдвоём, вам было бы лучше. Значит, движение ввысь пошло. А теперь попробуйте представить, чего натерпелся ваш малыш даже за этот год. Защемит сердце от ужаса, испытанного им на той же горке, – значит, просыпается в вас материнская любовь иного свойства, чем простое желание иметь сына рядом. Наверное, всё-таки не бесследно до трёх лет кормили вы малыша грудью… У Владимира развитие отцовского чувства получилось естественно: он очень любил своих покойных родителей, а они – его, трогательно ухаживал за мамой (соседка рассказывала), когда та два года не вставала с постели… И ещё: не держите в уме возраст Владимира, не выискивайте болячек, лучше пожелайте ему доброго здоровья. Ведь случись с ним беда, для Артёмки это будет настоящей трагедией, поймите и это.

Владимиру я тоже рискнула дать совет: хоть через лупу, но надо постараться разглядеть в матери своего ребёнка что-то хорошее и уж точно – сменить лексикон, не лучший, чем у самой «мамаши». Зачем, чтоб в малыше формировалось ущербное убеждение, что его мама «законченная негодяйка»? Тем более, что объективной правдой это быть не может.

…Накуролесили, конечно, оба. И шанс – осмыслить вину перед сыном, возвысить его жизнь в любви и свободе – выпал тоже один на двоих. Одеяло, которое тянули каждый на себя, изорвано в клочья.

Но что в перспективе практической… Сумеет ли Владимир сберечь свою любовь, не избаловать ею сына? Сможет ли Наталья развивать своё материнское чувство и дальше? И хватит ли у неё благоразумия на переломном этапе стать Владимиру хорошей помощницей? Понять, что в кардинально переменившейся ситуации он – лидер уже не авторитарный? А любовь – по своей глубинной природе – готова подстраховать обоих в любой момент. 

Предновогодье

Они стояли передо мной оба: сильный отец и тоненький сынишка. Золотые деревья сменились первым снегом.

- Вот, – сказал отец, – мама (не ослышалась ли я?!) сыну новую зимнюю куртку привезла.

- Артём, – обернулась я к мальчику, – надеюсь, тебе сейчас полегче живётся?

- Не знаю.

- Но ведь, сынок, – заторопился отец, – ты теперь меньше боишься?

- Ребята, – перевела я взгляд с маленького человека на большого, – «боишься» – вообще отвратительное слово. А не постараться ли вам – вместе с мамой! – избавиться от него прямо в новом году?

Людмила ЗАЛАВСКАЯ.

Электростальская афиша

Партнеры

Архив